Русские легенды НХЛ: Профессор Игорь Ларионов, взявший три Кубка Стэнли

Станислав Купцов

Будущий хоккейный суперчемпион Игорь Ларионов родился в Воскресенске, где чуть ли не главной достопримечательностью был в те годы «Химик». Это была команда, которую в советские времена побаивались все участники союзного чемпионата, включая ЦСКА.

Особенно тяжело приходилось «армейцам», когда против них стал играть худенький паренек, на фоне гренадеров Тихонова смотревшийся лилипутом, попавшим в страну гулливеров. Защитникам ЦСКА, впрочем, становилось совсем не до смеха, когда тот выставлял их дураками.

Ларионов умел за счет мгновенной оценки ситуации на площадке находить оптимальный вариант развития игры. Он видел игру в перспективе, был хоккейным Электроником из знаменитой детской сказки, вычислительной машиной с клюшкой.

В интеллектуальный хоккей Игорь научился играть еще до того, как попал в расставленные по всей стране сети ЦСКА. Ларионов с блеском прошел школу воскресенского «Химика», где ему заложили ту игровую базу, с которой он отправился за океан и смог заткнуть за пояс самых талантливых и молодых, хотя сам уже был в почтенном для хоккея возрасте.

Ларионов в «Химике». Фото ХК «Химик»

Из «Химика» в ЦСКА, великая пятерка, письмо Тихонову
Впервые Игорь Ларионов стал постигать азы хоккея в четырехлетнем возрасте. Он заметил, с каким удовольствием его старший брат Евгений занимается этим невероятно популярным в СССР видом спорта, и в нем шевельнулось любопытство.

Когда Женя уходил на учебу, Игорь хватал с полки его любимые «канады», надевал их прямо на валенки, шел во двор, где была коробка, и катался до тех пор, пока силы не оставляли его. Через три года Евгений взял брата под руку и отвел в школу «Химика», где огранкой его таланта занялся тренер Вячеслав Одиноков.

Ларионов был крайне любознательным ребенком, и поэтому общеобразовательная школа стала для него, наряду с хоккеем, еще одним увлечением из категории обязательных. Он не хотел жертвовать учебой ради любимой игры и старался совмещать приятное с полезным. Других занятий у него не было. Только учеба и хоккей.

Кто знает, быть может, именно поэтому Игоря считают умнейшим хоккеистом, вероятно, самым умным из всех, кто когда-либо брал в руки клюшку. Уже в Воскресенске закладывался фундамент будущего хоккейного прозвища Ларионова — Профессор.

Игорь не боялся быть прямым, не боялся высказывать свое мнение, даже если оно шло в разрез с мнением большинства. Так было не только на площадке, но и в жизни, в школе. В четырнадцать лет он написал скандальное эссе, в котором положительно отозвался о нобелевском лауреате Андрее Сахарове, политическом диссиденте. За это его едва не отчислили из школы… В общении с коллегами-хоккеистами Ларионов тоже был предельно откровенен.

Впервые Игорь понял, что хоккей открывает для него новые горизонты, когда в составе воскресенского клуба «Снежинка» выиграл турнир «Золотая шайба». А в 16 лет Ларионов попал во взрослую команду «Химика», и у него появился уже новый тренер — Николай Эпштейн. Человек, который сделал Игоря Ларионова таким, каким знает его весь мир.

«Химик» проповедовал комбинационную игру, которая идеально подходила Ларионову. На матчи подмосковного клуба приходили тысячи поклонников хоккея, которым быстро приглянулся форвард с интересной манерой игры. Чтобы видеть хоккей под разными углами, Ларионов часто играл в баскетбол, волейбол, футбол, и увлечение командными видами спорта помогало ему черпать что-то новое, полезное для хоккея. Поэтому-то он и выделялся на площадке.

Первый же официальный матч за «Химик» принес Игорю столько эмоций, что забыть его будет сложно. Шел 1978 год, генеральным секретарем СССР был Леонид Ильич Брежнев, который, как известно, симпатизировал «Спартаку». Ларионов вышел на лед против любимой команды Брежнева.

Леонид Брежнев. Фото ИТАР-ТАСС

Игорь был все еще школьником. Перед игрой он пошел на уроки, затем вернулся домой, чтобы занести вещи, а уже после этого отправился на стадион.

«Химик» одержал сенсационную победу 7:2.

Это было похоже на вступительные события фильма «Когда я стану великаном», который вышел на советские экраны как раз в 1978-м. Игорь Ларионов стал Петей Копейкиным, сорвавшим «красно-белый» спектакль. Нет, он не оформил хет-трик, не сделал чего-то из ряда вон выходящего. Но он впервые показал себя, он был весомой частью команды, растерзавшей легендарный клуб.

Ларионов был вылитым Копейкиным – таким же слаборазвитым физически, но таким же великаном по уровню таланта. Как и герой Михаила Ефремова, Ларионов полагался на интеллект.

Игорь, кстати, мог уйти в московский «Спартак», который проявлял настойчивый интерес к восходящей звезде, но к переезду в Москву Ларионов был еще не готов. Столичное «Динамо» тоже видело нападающего в своих рядах, но поскольку «бело-голубые» относились к силовому ведомству, к КГБ, Игорь ответил категорическим отказом. Он ненавидел советскую систему. За то, что когда-то в ее жернова попал дед Ларионова, прошедший сталинские лагеря.

Разумеется, ЦСКА тоже положил свой хищный глаз на Ларионова. Только Игорь очень уж хорошо знал Виктора Тихонова и не признавал его методик. Гораздо ближе ему был стиль Эпштейна, который не заставлял своих подопечных просиживать на базе сутками напролет и качать мышцы «железом». Тем более щупленького Ларионова, у которого были другие весомые козыри.

Однако все выдающиеся игроки рано или поздно проходили смотрины в ЦСКА. Ларионов не стал исключением — система работала безотказно. Игорь очень не хотел покидать родную команду, расставаться с тренером, который сделал из него мастера. Но существовала воинская повинность, и ЦСКА воспользовался своими привилегиями.

В итоге Ларионов отправился к Виктору Тихонову, жесткому, порой жестокому человеку, но при этом тренеру, который так или иначе добывал результат. За это ему все прощалось «сверху». Государство не волновало, какими методами люди, стоявшие во главе ЦСКА и сборной, делают чемпионов.

Тихонов был на пике тренерской мысли, он как раз задумывал провести эксперимент — создать танкообразную первую пятерку, способную «наворачивать на гусеницы» любого соперника. И он нашел игроков, которые вместе составили столь грозную силу, что противникам оставалось только испуганно подставлять ворота под шайбы. Неудивительно, ведь пятерка Макаров — Ларионов — Крутов; Фетисов — Касатонов была практически неуязвима. И воспитанник воскресенского хоккея был в этом монолитном коллективе связующим звеном, его мозговым центром.

Легендарная «пятерка». Фото ИТАР-ТАСС

Игорь блистал в составе ЦСКА, но ему не нравилось, что он жил как в тюрьме. Запрещалось все, ни о какой личной жизни можно было даже не мечтать. Тихонов думал только о победах, и выжимал из игроков все соки, лишь бы эти победы добывать.

ЦСКА был мини-воплощением СССР — своей закрытостью, своей агрессией, своим потребительским отношением к людям. Ларионову было неприятно, что он стал частью этой хищной, бездушной системы, похожей на удавку.

Презрение Ларионова ко всему, что его окружало в ЦСКА, быстро заметили, и тогда его попытались переформатировать, сделать послушным. Целый год Ларионов был невыездным, хотя считался одним из лучших игроков страны. Но голова Игоря оставалась ясной, он знал, что ему нужно, и знал, что рано или поздно система даст сбой. А пока из страны не выпускали, Ларионов познакомился со своей будущей женой Еленой Батановой, известной фигуристкой, с которой он часами разговаривал по телефону. Ради Ларионова она бросит потом спорт и покинет родину.

Живя под постоянным гнетом в ЦСКА, Ларионов закалялся, и в то же время росла его ненависть к любому виду притеснений. «Надеюсь, советского режима больше никогда не будет, — скажет через много лет Игорь в откровенном интервью Seattle Times. — Потому что в этом случае люди вновь будут страдать. Огромный минус для России, что за весь период существования Советского Союза никто так и не был наказан. По-другому обстояли дела в Германии — после Второй мировой войны был Нюрнбергский процесс. Он стал большим уроком для всех. В России же, в эпоху Сталина, мы потеряли 40 миллионов человек, и ничья голова за это так и не полетела».

Армейский тренер Ларионова тоже был своеобразным диктатором, против которого мало кто осмеливался выступить напрямую. Ларионов же обратился к Тихонову публично, написав в 1988 году смелую статью, которую опубликовала газета «Октябрь».

Это была настоящая революция — хоккеист сборной СССР и ЦСКА публично критикует Тихонова, не стесняясь в выражениях. Ларионов назвал Виктора Васильевича хоккейным монархом, который силой заманивает лучших игроков в ЦСКА. Он рассказал соотечественникам, как хоккеистов отрывают от семей, запирают на базе и заставляют круглые сутки думать только о хоккее. После выхода этой скандальной публикации, всего через год, Ларионов умчится за океан.

Общение с Гретцки на барбекю, битвы на Кубке Канады
На родине Ларионов выиграл все мыслимые и немыслимые турниры. Помимо двух олимпийских титулов, звания четырехкратного чемпиона мира и шестикратного — Европы, он стал лучшим хоккеистом СССР в 1988 году, а с 86-го по 88-й годы попадал в символическую сборную национального первенства.

Очень многое открыл для себя Ларионов на Кубках Канады. Впервые сыграть на этом престижном турнире довелось Игорю в 1981 году, когда сборная СССР жаждала одержать убедительную победу после позора на Олимпиаде-1980 в Лэйк-Плейсиде. И она красным вихрем промчалась по соперникам, а в финале уничтожила Канаду с молодым Уэйном Гретцки – 8:1. На счету Ларионова дубль в этом сказочном финале.

Гретцки и Ко после 1:8 от СССР. Фото ИТАР-ТАСС

Особняком стоит Кубок Канады-1987, в котором Ларионов в самом расцвете сил выходил на лед против Уэйна Гретцки и Марио Лемье. Три потрясающих по накалу матча финала стали мировым бестселлером, в них было заброшено 39 шайб! И каждый раз одна команда обыгрывала другую с преимуществом всего в один гол.

Одержать общую победу Канаде помогли судьи, а также фантастическая поддержка местных болельщиков – хоккеисты сборной СССР, казалось, находятся в эпицентре пчелиного улья, враждебных масс, желающих, чтобы игроки с кленовым листом на груди «пустили кровь» противнику. Но даже эти факторы не помешали СССР играть потрясающе, навязывая канадским профессионалам борьбу на каждом миллиметре льда. Эту битву можно сравнить с виртуальным чемпионским боем Мохаммеда Али и Майка Тайсона – в идеальном для бокса возрасте каждого.

Ларионов получил бесценный опыт, хотя не забросил в финале ни одной шайбы. Впрочем, Гретцки тоже был в этом смысле непродуктивен, на его счету – один гол.

Ларионов и Гретцки – как многое их объединяло уже тогда… Уэйн знал силу Игоря, поэтому не должны удивлять его слова: «В 80-е Ларионов был лучшим центральным нападающим в мире».

Они познакомились лично еще на Кубке Канады-1984. Гретцки запросто подошел к Ларионову и, к своему полному удивлению, обнаружил, что тот может с ним спокойно говорить по-английски. «Тогда я впервые подумал, что этот парень может смело ехать в НХЛ. Мы даже немного поговорили об этом», — вспоминает Гретцки. А через три года великий канадец, во время «финала ненависти», пригласил могучую русскую пятерку к себе домой, в Брэнтфорд, на барбекю.

«Я еще больше узнал Ларионова, узнал и других советских ребят. Я понял, что многие из них могут поехать в НХЛ. Игорь, а также Фетисов идеально говорили по-английски», — восхищенно рассказывает Гретцки.

И действительно, Ларионов «созрел» для НХЛ, даже немного «перезрел». Пора было покорять новые вершины.

Ларионов – Крутов — Буре
Ларионову было 29, когда он отправлялся за океан. По хоккейным меркам он был уже не так молод. Сейчас, например, Овечкин, когда его спрашивают о возрасте, лишь грустно качает головой и говорит: «Я уже не тот, что прежде. Время, когда можно было бежать с шашками наголо, на полной скорости, бросив всего себя в пекло атаки, осталось позади. Все стало по-другому».

А ведь Овечкину всего 28, и в НХЛ он играет много лет! Ларионову же надо было начинать с чистого листа.

К счастью, Игорь приехал в Ванкувер состоявшимся человеком. Поэтому долго привыкать к новой жизни, к новому хоккею не пришлось.

Ларионов наконец-то получил то, чего так желал – свободу, и ради необычных ощущений готов был терпеть любые неудобства. Канадцы поначалу отнеслись к нему с прохладцей. Кто-то завидовал ему, кому-то внушили, что от русских ничего хорошего ждать не приходится. Но Ларионов рушил все стереотипы. А главное, он играл в хоккей, играл так хорошо, что быстро стал одним из лучших в команде.

В «Кэнакс» у Ларионова был друг, его многолетний партнер по союзному звену Владимир Крутов. Правда, тренер решил разбить новичков по разным тройкам. Конечно, российским легионерам пришлось привыкать к новому стилю игры, но Ларионов намного быстрее Крутова приспосабливался ко всему североамериканскому. К тому же, Владимир приехал в Канаду с лишним весом и, как потом говорили, ничего с этим не делал. Ларионов пытался помочь Крутову справиться со всеми бытовыми и игровыми проблемами, но ничего не вышло – «Ванкувер» пожелал расстаться с бывшим «армейцем». К Ларионову же никаких претензий не было.

Игорю очень нравился Ванкувер, спустя годы он назовет этот город самым любимым. Хотя здесь часто идут дожди, настроение Ларионова почти всегда оставалось солнечным. Иногда Игорь наведывался в Уистлер, один из лучших горнолыжных курортов Северной Америки. Но, как и на родине, Ларионов не любил сильно отвлекаться от работы, поэтому старался полностью сосредоточиться на игре.

На матчах «Касаток» всегда было людно. Канадцы, сходившие с ума по игре с шайбой и клюшкой, готовы были на руках носить того, кто баловал их качественным хоккеем. Качество хоккея Ларионова было исключительным, поэтому в скором времени он завоевал всенародную любовь.

Два сезона Ларионов, правда, раскачивался. Нет, он играл очень даже хорошо, но мог играть лучше. Прорыв произошел на третий сезон, когда в «Ванкувер» перешел Павел Буре. Канадцы сразу влюбились в российского плейбоя, который летал по площадке так быстро, что иногда приходилось смотреть повторы, чтобы понять, как он забил очередной фантастический гол или обвел сразу четырех игроков, а потом пробил в штангу – и все это за каких-то пару-тройку секунд.

Буре был эффектен, а Ларионов несколько отошел в тень, хотя третий сезон провел сверхударно – в 72 матчах набрал 65 очков. И все равно, впечатлительные канадцы говорили только о виртуозной «Русской ракете». Буре, возможно, и не смог бы дебютировать так ярко в «Ванкувере», если бы не поддержка Ларионова, который помог новичку быстро ко всему привыкнуть. Буре не забывает этой помощи до сих пор.

«Русская ракета» Павел Буре. Фото ХК «Ванкувер»

«Как я оцениваю годы, проведенные в Ванкувере? Что ж, когда я заключил контракт с «Кэнакс» на три года, то подумал, что по истечении соглашения завершу карьеру, — признается Ларионов. — В России хоккеист, достигнув 32-летнего возраста, уже считался старичком… Но вышло так, что главный тренер Пэт Куинн поставил меня в тройку к Трэвору Линдену и Джеффу Куртнэллу. И тут я почувствовал, что зажегся как спичка. Я стал игроком месяца. Потом приехал Буре, и Куинн поставил меня с Пашей и Грегом Адамсом. С Буре было очень легко играть. Я понимал его с полуслова. Он снова сделал для меня хоккей праздник