Известный кардиохирург: «Мое сердце тоже рискует»

Борис Тодуров. За последние пять лет мы не сделали ни одной операции, всего же в стране за всю историю их было шесть. Автор фото: Григорий Салай, «Сегодня»

Борис Тодуров рассказал о пересадке сердца в Украине

Пресс-студию «Сегодня Мультимедиа» посетил Борис Михайлович Тодуров, врач-кардиохирург, доктор медицинских наук, профессор, заслуженный врач нашей страны, член-корреспондент Национальной академии медицинских наук Украины, директор Киевского городского центра сердца. В течение часа Борис Михайлович отвечал на звонки читателей газеты и наши вопросы. Мы поговорили о том, какие сердечные проблемы волнуют украинцев чаще всего, что делается для детского кардиоздоровья и о первой в истории Украины пересадке сердца. 

Об истории пересадок в Украине 

«Сколько украинцев сейчас нуждается в пересадке сердца?» 

— По нашим самым скромным подсчетам — 2000 человек в год. Но за последние пять лет мы не сделали ни одной операции, всего же в стране за всю историю их было шесть. Так что у нас перед пациентами большая хирургическая задолженность. В Украине сейчас живут двое пациентов с пересаженным сердцем. Четверо больных, к сожалению, погибли через несколько дней, месяцев или лет после операций. Они умирали от сепсиса, осложнений, плохого ухода. Было и такое, что один больной после удачной пересадки бросил принимать лекарства, запил и умер от этого.

«Как проходила ваша первая операция по пересадке сердца?» 

— Это было 2 марта 2001 года. Шел мокрый снег, под вечер ударил мороз, и дороги покрылись ледяной коркой. Мне позвонили и сказали, что в Институте нейрохирургии лежит первый официальный донор. Взять согласие родственников было несложно — раньше в их семье стояла проблема донорства (искали почку), поэтому они понимали, как сложно все это делается. Был у нас и пациент, нуждавшийся в чужом сердце — мужчина 35 лет. 

Ближе к часу ночи мы смогли взять сердце у донора. Из института я выходил уже с контейнером, где было 4 кг льда и, собственно, сам груз. Вышел через черный ход, нянечка с грохотом закрыла за мной железный засов, и я остался один в темном дворе. Мороз под 10 градусов, а я — в хирургическом костюме, в тапочках и с надеждой, что на улице меня ждет машина скорой помощи, с которой я договорился заранее. Но ее не было. В итоге мне пришлось ночью идти по скользкой улице в гору, чтобы поймать попутку. Пока дошел, несколько раз упал, разбил колени, изо всех сил стараясь не повредить драгоценный ящик. Через несколько минут показался белый «Жигуленок». Останавливаю, прыгаю на переднее сиденье и говорю: «Давай быстро в институт Шалимова, мне надо сердце пересаживать!». Он долго на меня смотрел и сказал: «Вылезай». Я нервничаю: «Быстрее, времени нет, мне надо сердце вшить!». Он достает монтировку: «Вылезай, иначе буду бить по голове! Я шизофреников по ночам не вожу!». 

Пришлось вылезать. Простоял еще минут 10 — замерз окончательно, весь посинел. В какой-то момент просто заплакал как ребенок — от обиды, от холода, от ужаса всей ситуации. 

Наконец, показалась еще одна машина. Я выскочил на середину дороги, авто попыталось остановиться, его занесло. Водитель с матом и тяжелым предметом в руках вышел и двинулся ко мне. Когда он подошел, я узнал его — это был мой однокурсник. Еле уговорил его подвезти меня — Слава очень спешил на вокзал. По дороге он спросил: «А почему ты с ящиком?» — «Да вот, сердце везу» — «Да брось ты!». Я открыл ящик, достал пакет с плавающим в нем сердцем, показал. Он ничего не сказал — просто надавил на газ.

 Двери операционной оказались закрыты — заведующий, прекрасно зная, что мы едем, отпустил анестезистку, закрыл операционную и ушел домой пораньше. Пришлось выбить дверь, завезти больного, быстро подключить аппарат искусственного кровообращения и вшить сердце. Оно не запускалось долго — целых 40 минут. В это время сделать ничего было уже нельзя — мы просто стояли и молились. И только когда оно, наконец, забилось, я смог выдохнуть и сказать себе: «Теперь все хорошо». 

Хорошо было еще несколько суток. Пациент чувствовал себя нормально, но на третий день кто-то вколол ему огромную дозу иммунодепрессантов — пять ампул (!) вместо одной по норме. Из-за этого у больного развилась почечная недостаточность, и на 11-е сутки он погиб. Я так и не смог узнать, кто сделал тот укол, специально это было сделано или нет. Но этот вопрос мучает меня до сих пор… 

Хотя закончилось все так трагично, мы все равно были рады первой пересадке сердца в Украине. То, что чужое сердце пошло и больной проснулся, говорит о том, что технически все было сделано идеально. Тем более, операция прошла не благодаря, а вопреки всем обстоятельствам. Мне тогда много пришлось сталкиваться с профессиональной ревностью — не все могли спокойно пережить, что эту операцию проводили не они. На следующий день после пересадки я вместо поздравлений получил упреки от начальства («Почему, собственно говоря, вы тут делаете пересадки без моего разрешения?! У нас так не принято!»).

 

«Образ жизни людей, которые живут с чужим сердцем в груди, как-то отличается от обычного?»

— Им всю жизнь надо проверяться у врача и пить иммунодепрессанты — приходится подавлять иммунную систему, чтобы она не отторгала чужой орган. Поэтому такие пациенты очень восприимчивы к вирусам, грибкам, инфекциям и т.д. Один наш пациент с пересаженным сердцем устроился в компьютерный клуб, где в маленьком подвальчике всегда было много людей. Он подхватил инфекцию, развился сепсис, и мужчина погиб.

А в остальном такие люди живут полноценно: один из наших пациентов каждый день колет дрова, косит сено, доит корову… Есть даже олимпийские игры для людей с пересаженным сердцем — они бегают, прыгают, плавают и прекрасно себя чувствуют. 

Есть еще интересный нюанс: у людей в пересаженном сердце нет нервных окончаний, а значит, нет нервной регуляции сердечной деятельности. Это у нас сердце бьется чаще или медленнее потому, что раздражается тот или иной нерв. А у них частота сердечных сокращений регулируется только за счет гормонов. К примеру, пугаемся мы все одинаково: после испуга в кровь выбрасывается адреналин, и сердце застучит у всех одновременно. А вот если реакция на что-то чисто эмоциональная — например, мы заплакали после просмотра грустного фильма, то у нас тахикардия начнется сразу, а у них — через пару минут, когда гормоны сделают свое дело. 

Читайте также: Известный кардиохирург  рассказал, как в Украине спасают детей с пороком сердца

Кардиохирург рассказал о причинах инфаркта и кому стоит опасаться дайвинга

Четыре причины от чего гибнут украинцы

Почему мало пересадок

 Сейчас в Украине действует закон, по которому пересадка органов погибших людей делается только с согласия родственников. А они соглашаются очень редко. Конечно, мать, которая только что узнала о смерти сына, откажет людям, которые в момент ее горя просят почку или сердце погибшего ребенка. Иногда близкие родственники все же соглашаются, а потом появляется какой-нибудь двоюродный брат, который против и требует денег.

Мы подготовили ряд поправок в этот закон и подали их в ВР. Хотим, чтобы в Украине люди сами, при жизни, решали, как распорядятся их органами после смерти. В США, к примеру, человек, получая права, может поставить там красную печать — Organ donor. Это значит, он согласен с тем, что его органы после смерти можно использовать для пересадки. 

Об эффекте «черных трансплантологов» 

«Многие украинцы напуганы историями о черной трансплантологии. Это сильно мешает вам в работе?»

 — Да, уровень доверия к нам очень низок, в том числе и после этих нашумевших историй. Но тут вопрос уже к СМИ: они спешили назвать врачей черными трансплантологами, совершенно не задумываясь о последствиях. Если бы в Америке какое-нибудь СМИ назвало так доктора без доказательств, решений суда, то оно явно разорилось бы от штрафов и закрылось. У нас это сплошь и рядом — тут и там раскрывают целые «банды» и миллионы людей узнают об этом. Все время пишут какие-то сенсации по поводу детей, которых разбирают по органам и вывозят за границу. Особо не задумываясь над тем, что это бессмысленно даже технически — органы живут вне тела всего несколько часов. К примеру, с момента, когда сердце забирают из тела погибшего, и до той минуты, когда оно забьется в груди другого человека, может пройти максимум три часа. После этого времени оно уже никому не нужно — ткани умирают.

Один журналист однажды мне сказал: «Ради сенсации я готов пожертвовать жизнью». Так вот, распространяя слухи по поводу пересадок, люди жертвуют тысячами жизней других людей, вселяя страх и панику в общество и не давая ему согласиться с изменениями в области трансплантологии. Ругать нас сейчас модно — и у нас от этого руки опускаются. Любой хирург сто раз подумает, прежде чем взяться за это дело: после каждой операции по пересадке начинаются проверки, разбирательства. Мы как-то обращались к одному нардепу с просьбой поддержать новый закон. Он спросил: «Вы что, хотите брать органы без разрешения родственников? Вы хотите, чтобы у нас люди стали на улицах пропадать? Их же будут ловить, и продавать на запчасти!» И это говорила не бабушка под подъездом, а образованный человек. Он даже не вник в ситуацию, ничего не попытался понять — просто отказал. Такое вот, мягко говоря, непрофессиональное поведение у людей, которые принимают важные решения в стране.

Если вы нашли ошибку в тексте, выделите её мышью и нажмите Ctrl+Enter

Автор: Полина Дорожкина

Поделись и оцени! 
Мы на facebook:  Мы ВКонтакте: 

Добавить комментарий